Тадаси Кавамата: «Любой человек может работать с деревом»

3

Вдогонку за Парижем, Касселем, Венецией, Брюсселем японская звезда Тадаси Кавамата свил «гнездо» в Пушкинском музее в Москве. Его знаменитые, вылитые на птичьи гнезда инсталляции вписаны в музейное пространство так, что некоторые не сразу заметны глазу, но искать их нужно на деревьях в музейном дворе, в залах престарелых мастеров, у входа в греческий дворик и даже в кабинете директора (если повезет попасть в музей в ее отсутствие). Ну а основной объект, похожий на деревянную ступу, расположился в Итальянском дворике.

Тадаси Кавамата известен работой с темой памяти, и по инициативе Пушкинского музея для основного объекта он использовал паркет усадьбы Голицыных, которая вошла в состав Музейного городка и где после реконструкции будет располагаться экспозиция импрессионистов.

Во пора вернисажа в Пушкинском музее художник рассказал ARTANDHOUSES о своей работе и раскрыл секрет, как ему удается понимать русскую выговор.

Благодаря анонсам от вас ждали более масштабной инсталляции, задействующей фасад здания, но этого не случилось. Что пошло не так?

Мы всё еще ждем позволение на использование фасада. Кроме того, я был очень ограничен во времени — я приехал всего на несколько дней и продолжу трудиться и после вернисажа вплоть до своего отъезда, чтобы сделать максимум. Я в принципе не тот художник, которому необходимо порожнее музейное пространство и свободные стены. Напротив, для меня важны наличие экспонатов и интервенция моих объектов в непрерывную экспозицию.

Когда вы работали с фасадом Помпиду и Вандомской площадью, разместили «гнездо» прямо наверху Вандомской колонны, таких проблем не возникало?

Нет, что вы, еще как возникали! Казенные проблемы везде одинаковые. Но я стараюсь найти лазейку и просочиться. Мне очень нравится работать с музеями, но, возможно, я для них одинешенек из самых сложных художников.

«Деревенские хижины» на Вандомской площади, 2013

«Деревенские хижины» на Вандомской площади, 2013

«Gandamaison», Франция, 2008

«Душ», Неаполь, 2017

Во Франции в замке Шато-Мальроме сейчас выставлена ваша инсталляция «Облачность», посвященная Тулуз-Лотреку. И там, и в Пушкинском вы трудитесь с темой памяти?

Да, но это разные виды памяти. Шато-Мальроме — место, где умер Тулуз-Лотрек, там жила его мать, и это разговор о семейной, собственной памяти. Здесь же речь об общественном пространстве, в котором собрано множество шедевров со всего мира. Паркет из дома Голицыных кормит частички истории тех людей, которые ходили по нему, несет в себе их воспоминания. Сложно представить, сколько историй в нем сокрыто. Чтобы прочувствовать такие труды, необходимо воображение. К сожалению, я до сих пор мало знаю о русских людях, о москвичах — я пробыл здесь слишком мало поре. Возможно, в будущем этот пробел получится заполнить.

Вы уже приезжали в Москву, знакомились с местом?

Нет, в Москве я первый раз. Я встречался с директором, и мы совместно придумали этот проект. Разумеется, я читал книги, изучал пространство заочно.

Почему именно дерево сделалось вашим главным материалом?

Любой человек может работать с ним. Если бы я работал с металлом или камнем, то нужно было бы сотрудничество со специалистами. А тут даже ребенок может принять участие в создании произведения, и это очень важно для меня. Ну и экономическая сторона играет роль — дерево довольно дешевый материал.

«Пешеходная дорожка», Бордо, 2009

«Хижина» на Национальном центре искусства и культуры Жоржа Помпиду, Париж, 2014

«Под водой», Париж, 2011

«Облачность (Реквием для Тулуз-Лотрека)», Шато-Мальроме, 2018

Если вам значительно создавать произведения вместе с людьми, в чем вы видите свою задачу как художника?

Я ничего не знаю и всё время учусь у людей, совместно с которыми создаю свои объекты.

В начале ХХ века японское искусство оказало большое влияние на французских художников. Сейчас, спустя сто лет, японские художники опять притягивают к себе внимание и Европы, и всего мира. Как вы ощущаете себя внутри этого процесса?

Для японцев этот процесс не вечно очевиден. Многие живут внутри страны и своей культуры, и если человек нечасто выезжает за границу, особенно как это было в начине ХХ века, он этого даже не замечает. Я не ощущаю себя абсолютно японским художником, хотя и не могу полностью отказаться от своих корней. Я давным-давно уехал, десять лет живу в Париже, много путешествую, работаю в разных точках планеты, так что я нахожусь где-то посредине. Уместно, моя мать родилась в России, на Камчатке, во время Второй мировой войны. Она жила в России до восемнадцати лет, сейчас ей восемьдесят, но она сообщает по-русски, и поэтому я немного понимаю ваш язык.

«План гнезда для Москвы №2», 2018. Деревянная модель и краска. Предоставлено Тадаси Кавамата и Камель Меннур (Париж/Лондон)

«Угловое гнездо №4», 2018. Деревянная модель. Предоставлено Тадаси Кавамата и Камель Меннур (Париж/Лондон)

«К-1», 2017. Дерево, палочки, клей. Предоставлено Тадаси Кавамата и Камель Меннур (Париж/Лондон)

Монтаж выставки «Тадаси Кавамата. На птичьих правах / Para-site Project», Москва, 2018

Вы популярны как автор крупноформатных site-specific инсталляций. Есть ли у вас более камерные работы для частных коллекционеров?

Я делаю небольшие предметы — объекты, рисунки, и не обязательно для частных коллекционеров, но и просто для себя.

В русских коллекциях есть ваши работы?

Я не ведаю. Я отдаю их галеристам и не слежу за их судьбой.

Источник: art-and-houses.ru