Анри Сала: «В музыке есть способность передавать смысл без прямого объяснения»

2

Албанский художник Анри Сала, ныне работающий в Германии, свое первое экспериментальное видео «Intervista (поиск слов)» выпустил ровно двадцать лет назад во Франции, где тогда обучался и работал. С тех пор его фильмы, фотографии и инсталляции, в которых важную, а порой первостепенную роль играет музыка, показывали утилитарны во всех крупных музеях мира, а Франция в 2013-м даже отдала ему свой павильон на Венецианской биеннале.

Его масштабную инсталляцию «The Last Resort» ныне показывает московский Музей современного искусства «Гараж» в числе своих выставок осеннего сезона, наряду с экспозициями Марселя Бротарса и Дамиана Ортеги. Перед открытием художник рассказал ARTANDHOUSES о том, как он угодил в Академгородок в Новосибирске, о музыке и языке, и отношениях с пространством.

Как вам соседство с Бротарсом?

Прекрасно! Настоящее удовольствие находиться рядышком с таким художником! Он важная фигура в истории искусства, хоть и играл этакую роль невидимки. Тем не менее он оказал огромное воздействие на современников, поскольку исследовал всевозможные связи между визуальным рядом и текстом, давал этому свои интерпретации. Весьма люблю и то, как он эти связи обыгрывает в своих работах — сопротивляясь традиционному смыслу, формирует новые.

Насколько важно вообще для художника то, где и по соседству с чем или кем есть произведение? Вам случалось сопротивляться установке ваших инсталляций?

Здесь, в «Гараже», специфическая ситуация — моя работа находится в атриуме. Удобопонятно, что, когда зритель приходит в музей, ему интересно посмотреть, какие выставки расположены далее. Но тем не менее меня это нисколько не смущает. Если сообщать о любом музейном пространстве, то мы знаем, что все выставки отделены друг от друга стенами, и мы абсолютно не мешаем друг товарищу. У меня никогда не было с этим проблем. Гораздо более важные вопросы — где ты будешь делать свою выставку, желаешь ли участвовать в той или иной программе.

Вид инсталляции Анри Салы «The Last Resort» в «Гараже», 2018

Вы бывальщины участником Московской биеннале современного искусства и нескольких других выставок. А сами приезжали в Россию?

Я был в Москве, когда еще обучался в Тиране, всего один день проездом, а затем несколько дней провел в Академгородке под Новосибирском. Позже прилетал лет восемь-девять назад на одинешенек день на открытие выставки — всё остальное время мои работы путешествовали без меня. Сейчас я в первый раз более или менее продолжительное пора нахожусь в Москве, но из-за монтажа осмотреться как следует не получилось.

Как вас занесло в Новосибирск?

Это было в 1991–1992 году, когда уже после развала СССР у России наладились дипломатические взаимоотношения с Албанией. Мы с другом поехали туда на какой-то молодежный форум, где было очень много людей из разных краёв. Я был студентом художественной академии, и у меня с кем-то было пари — смогу ли я доехать до Сибири. Воспоминания уже смутные о том поре, но пари, очевидно, я выиграл.

Если судить по вашему профилю в Википедии, вы учились искусству восемь лет. Насколько это здорово для художника?

Никогда не верьте Википедии — я учился двенадцать лет! (Смеется.) Восемь лет изучал искусство в Албании, а затем четыре года во Франции. В Тиране обучался классической живописи, точнее писать фрески, а кино и новым медиа — в Париже и Туркуэне. Искусство — это такая сфера, какая постоянно меняется, в том числе в зависимости от политической или социальной ситуации в той или иной точке мира. Так и мои работы менялись и в процессе обучения, и со сменой порядка, и с моими перемещениями и накопленным учебным опытом. Так что учиться полезно всегда и в любом возрасте.

Инсталляция «The Last Resort», Kaldor Public Art Projects, Сидней, Австралия, 2017

В итоге вы живете и трудитесь в Берлине. Переезд туда был связан с личными обстоятельствами или это некое международное течение, с которым в Германию «приплыли» в заключительные годы многие художники из разных стран?

Это была совокупность всего. С одной стороны, было личное жажда, с другой — динамика города. Но изначально я оказался там, потому что получил грант. И когда я туда приехал, обнаружил, что там живет немало хороших художников и моих друзей, например Тасита Дин и Дуглас Гордон. Я уже хотел тогда уехать из Франции, пожить где-то в товарищем месте, и когда увидел местную динамичную среду, решил задержаться. Кстати, Дамиан Ортега, который сейчас тоже выставляется по соседству со мной в «Гараже», живет в Берлине.

Во немало ваших инсталляциях последних лет одно из главных действующих лиц — музыка. Когда вы ей увлеклись и почему?

Музыка меня заинтересовала как альтернативный способ обороты чувств. И если сравнивать музыку с языком, то можно сказать, что в ней гораздо больше неявного и мистического, тогда как стиль предполагает нарратив, очень четкое высказывание. Кроме того, в музыке есть уникальная способность передавать резон без прямого объяснения. И мне нравится сама природа музыки, которая предполагает свободу интерпретации, достаточно иметь отворённую структуру и необязательно какие-то вещи проговаривать в ней. Потому что я противник метанарративов, метаконструкций, которые существуют как в современном искусстве, так и в обществе, и усердствую от этого отойти.

Выставка «Purchase Not By Moonlight» в Marian Goodman Gallery, Нью-Йорк, 2009

Тем не менее вы строите сложносочиненные концепты для своих инсталляций, как, так, здесь, в «Гараже», работаете в некотором смысле как антрополог — соединяете музыку Моцарта, звуки ветра и моря и дневники позапрошлого столетия.

Ну, это не самая сложная конструкция. Если говорить об этой инсталляции, то изначально я сделал ее для Сиднея, и мне потребовалось с перерывами почти четыре года — я, беспорочно сказать, много отвлекался на другие проекты, включая павильон Франции на Венецианской биеннале. Она о влиянии англичан и иных народов на коренное население Австралии. Мне было важно показать тот момент, когда первая британская флотилия пришла к берегам Австралии, и то, какой мощный переворот они произвели на континенте. А произведение Моцарта было написано в тот же самый момент эпохи Просвещения, и я разрешил, что аналогичный сумбур должен произойти и в его музыкальной композиции. Мне хотелось передать это непростое состояние перемен и трансформаций того поре. И в какой-то момент я наткнулся на дневники эмигранта Джеймса Белла, которые он писал во время путешествия из Англии в Австралию в 1838 году. Любой день в них начинался с упоминания ветра, который нес их к берегу, и благодаря которому путь был удачно завершен. И мне пришло в башку совместить два произведения, то есть «разбить» партитуру Моцарта вариативными звуками океанского ветра.

Для меня ваши звуковые инсталляции спрашивают тишины. Здесь работа лишь полуприкрыта занавесом и постоянно отвлекают сторонние звуки. В какой точке, по вашему суждению, она здесь воспринимается?

Если говорить об этой инсталляции в Сиднее, то она вообще находилась в открытой беседке (это первая постройка британцев в Австралии) на холме в парке, где всегда что-то происходило — гуляли люди, бегали дети, занимались йогой, отмечали свадьбы. Однако когда я увидал это пространство «Гаража», то мне понравилось, что инсталляцию можно будет обойти с разных сторон и послушать звуки из разных точек. Так что экспериментируйте!

Ключ: art-and-houses.ru